ОТ МОСКВЫ ДО САМЫХ ДО ОКРАИН

Большинство доморощенных экспертов и политологов, в том числе и в журнале «Монитор», сходятся в одной, крайне нелицеприятной для нас мысли. Азербайджан, по их убеждению, – страна беспрецедентная, и посему протекающие в ней политические процессы носят соответственно именно такой же беспрецедентный характер.Посылка об исключительной национальной самобытности азербайджанцев очень удобна, но, к сожалению, абсолютно антинаучна. В конце концов, законы политики, так же как и законы физики, никто отменить не в силах. Законы природы имеют обязательное действие, и никто на голове не ходил и ходить не сможет, вне зависимости от того – признает ли он гравитацию или нет. Поэтому рассматривать политические процессы, опираясь на подобную посылку, контрпродуктивно по той простой причине, что логика в этом утверждении не присутствует.

Любой анализ, тем более политологический, обязан опираться на факты и тенденции, имеющие четкую причинно-следственную связь. «Азербайджанская беспрецедентность» этому критерию никак не соответствует, а присутствует исключительно в логических умопостроениях экспертов, но не как элемент конструкции, а как некий фантом, который необходимо принимать как аксиому и, опираясь на нее, строить политологические конструкции.

В то же время очевидно, что подобный подход облигатно порочен и не приводит к выявлению главной цели – истинного состояния политических конструкций Азербайджанской Республики. Но стоит только присмотреться к процессам, протекающим в соседних странах, которые переживают те же исторические процессы, что и Азербайджан, как становится понятно, что миф об «уникальности политического пространства Азербайджана» и «эксклюзивности» идущих в нашей стране процессов не имеет под собой никаких оснований.

На всем просторе, где некогда была Российская империя, а затем Советский Союз, за редким исключением идут одни и те же политические процессы. Они обусловлены не только общностью судеб проживающих там народов и их общим менталитетом, но и порождены политическими реалиями.

Развал СССР не был исторически изолированным явлением. Он был предопределен как неэффективностью самого советского строя, так неэффективностью русской колониальной политики. В итоге после распада страны курс бывших союзных республик, несмотря на то, что они начали самостоятельное плавание, проходил по одному и тому же фарватеру.

Исключение составляют только прибалтийские государства, но во-первых, они на 20 лет были исключены из общего советского процесса, во-вторых, обладают самодостаточной политической культурой, и в-третьих – обеспечили себе внешнеполитический патронаж. Так, Эстония находится в зоне ответственности родственной ей Финляндии, Латвия – в зоне ответственности Швеции и так далее. И еще один фактор – это политическая ориентация их граждан. СССР так и не смог изменить во многом негативное отношение коренных жителей Прибалтики к себе.

Все остальные страны в той или иной мере повторяют одни и те же политические процессы. К примеру, через период экономической разрухи и политического хаоса прошли все страны, а в некоторых это вообще спровоцировало гражданскую войну.

После кратковременного периода национальных диктатур (этой участи избежала лишь Россия) в странах СНГ наступил период реставрации. Старая бюрократия восстанавливала свои потерянные позиции. Первыми в этом процессе были Грузия и Азербайджан. Только потом к ним присоединились Таджикистан, Киргизия, Молдова и другие.

В этом списке, казалось бы, особняком стоят Казахстан, Туркмения и Узбекистан. Там политическая власть оставалась в руках тех же сил. Представители партийного руководства плавно перетекли в органы исполнительной власти. Но это хотя и позволило этим странам избежать серьезных политических потрясений, но привело к тому, что там сформировалась неэффективная затратная экономика.

Сегодня практически все страны СНГ испытывают одну и ту же проблему – отсутствие преемственности политических элит. Структуры, воспроизводящие политические элиты, уничтожены, а новых, способных на аналогичную роль, так и не появилось.

Политическая жизнь всех без исключения стран СНГ удивительно похожа. Однопартийная система, когда только одна партия – партия власти – сохраняет тотальный контроль в политическом спектре. Все остальные партии, не имеющие ни социальной базы, ни ресурсов, обречены на фантомное существование. Выбор у них невелик: или подбирать объедки с царского стола, или превратиться в маргиналов.

Связь между обществом и политическими партиями отсутствует. Монополия на власть со стороны одного человека уже не вызывает удивления. Если раньше сама возможность пожизненного правления казалось крамольной, то сегодня это уже политическая обыденность.

Азербайджан стал пионером в процессе престолонаследия. Впервые, начиная с 1917 года, на просторах СНГ власть передалась по наследству от отца к сыну. И соответственно, за Азербайджаном последуют и другие. Так, дочь президента Назарбаева – Даригша – уже заявила о своем желании наследовать отцу. Словом, то, что еще вчера казалось возможным только на Гаити или в Индонезии, сегодня является для стран СНГ почти нормой.

Интересно, а почему общества, так яростно боровшиеся за свои гражданские права в конце прошлого века, ныне индифферентно относятся к своему национальному будущему? Причина проста и очевидна – ни одной из стран СНГ так и не удалось построить гражданского общества. Ни одна из стран так и не стала пилотным объектом по построению демократического общества.

Западу не удалось обуздать бюрократический реванш. Из дилеммы – хаос как путь к демократии или управляемость путем возрождения прежней элиты выбор – пал на второй вариант. Запад, смертельно боясь югославского варианта развития в ядерной стране, решил, что демократические ценности вторичны. И бюрократия стала движущей силой на просторах всего СНГ.

Именно бюрократия стала основой для формирования правящих элит. Постепенная концентрация национального богатства в руках лиц, приближенных к власти, соединение в одних руках административных и финансовых потоков породили невиданного мировым сообществом монстра. Даже африканское настоящее темнеет при сравнении с азиопским, поскольку в Африке все же была частная собственность и европейское цивилизующее влияние, в то время как наши чиновники получили полную и бесконтрольную власть.

Но, как оказалось, этот путь – политически тупиковый. Бюрократия не может сама себя воспроизводить. Единственно возможный путь продления жизни этих режимов – передача власти по наследству – неэффективен политически. Бюрократия – не созидающий класс. Это класс-паразит, не способный к самовоспроизводству. Подобно раковой опухоли, он паразитирует на стране, заражая здоровые части государственного организма и тем самым приближая собственную кончину.

Страны победившей бюрократии, к каковым сегодня можно отнести все страны СНГ, лишены политического будущего, ибо у них нет последователей. Ни один бюрократ никогда не создаст условий для роста молодого поколения – это противоречит самой природе этого класса, строящего свое господство на политической безальтернативности.

Сегодня Азербайджан, как почти все его собратья по несчастью, переживает эпоху нового застоя. Новый застой, вернее – отстой, сформировался как адекватный ответ бюрократии на флюиды постсоветского общества, возжелавшего стабильности и понимающего под ней брежневский застой. Последней из стран СНГ к этому виртуальному действу присоединилась Россия.

Но пресловутая стабильность не решает традиционной проблемы азиопских сообществ – отсутствия легитимной и эффективной власти. Демократические институты слишком слабы, чтобы породить элиту, альтернативную традиционной, в то время как бюрократия не способна на политическое воспроизводство. Отсюда и специфика переживаемого нами периода.

В ближайшие пять лет постсоветские общества должны будут дать ответ на вопрос – пойдут ли они дальше путем тяжелых, но необходимых политических реформ или навсегда останутся на задворках политической цивилизации, периодически разделяя печальные рекорды со странами Африки и Азии.

РАСИМ НУРИЕВ

Еженедельное аналитическое pевю «Монитоp», № 49, 21 февpаля 2004 г.

ИНСТИНКТ САМОЗАХОРОНЕНИЯ. Эльмар Гусейнов

Психологи утверждают, что несмотря на века цивилизации, человек до сих пор во многом (иногда даже слишком во многом) в своей жизни руководствуется не разумом, а инстинктами. Чем ниже его личностная ценность, тем больше в его поведении мы находим действий, порожденных первобытными инстинктами. Причем человеческие инстинкты (главный из которых – инстинкт самосохранения) переплетаются с инстинктами животными. И чем ниже общество стоит в политической цивилизации, тем большую роль в его жизни тоже играют инстинкты.СТРАНА ИСПУГАННЫХ ЛЮДЕЙ

Азербайджанское общество буквально погрязло в инстинктивизме. И это не только понятно, но и объяснимо. В основе самосознания азербайджанцев лежит животный страх народа перед властью.

Страх азербайджанцев глубоко индивидуален. В этом и есть наше коренное отличие от многочисленных народов мира. В Азербайджане процветает синдром властобоязни (это еще более 200 лет назад заметил историк Величко). В его основе – страх нации перед будущим.

Людям всегда свойственно больше бояться того, что неизвестно. Страх перед грядущим злом всегда неизмеримо сильнее самого этого зла. Наш страх – это основа их власти.

Поставленный на грань уничтожения народ уже не мыслит. На смену мыслительным процессам приходят инстинкты. Поставленная на грань выживания, нация не думает о справедливом государственном устройстве. Цель у нее одна – выжить.

Но человек, даже помещенный в самые безнадежные условия, должен иметь не только цель, но и надежду. А надежда неотделима от будущего, каким бы темным ни было настоящее.

Сама жизнь приучила азербайджанцев не думать о будущем вообще или думать о нем исключительно в негативных тонах. Трудно винить азербайджанцев в негативном мышлении, если вся наша история полна фактов, его провоцирующих. С низины нынешнего существования нация представляется как нечто серое и неопределенное, как некая субстанция, определить параметры которой не позволяет наука, а описание состояния противоречит этике.

Но несмотря на это, ожидание будущего есть неотъемлемая черта нашего характера, пусть даже это будущее будет не для всех, а только для каждого в отдельности. Именно эта надежда и дает обществу силы выжить в условиях господства инстинктов.

Ни человек, ни общество не могут жить без надежды. Даже в самых тяжелых условиях человеку свойственно надеяться, что худшее его не постигнет. Поэтому общество, обретшее цель (пусть даже физиологически инстинктивную), ищет надежду (пусть даже призрачную и существующую лишь в воображении). Видимо, именно поиском надежды вызван поток ожиданий азербайджанского населения по отношению к власти.

Самое странное, что эта надежда продолжает жить даже несмотря на то, что за более чем короткое свое правление новый президент ни тоном, ни намеком не показал свою приверженность хоть каким-то реформам. Но общество продолжает ожидать от него невозможного – перемен.

По сведениям из коридоров власти, кабинеты переполнены письмами с жалобами населения. Такой поток писем практически парализовал работу исполнительных структур. Этот факт лишь подтверждает, что что население преисполнено ожиданиями.

Каждая смена власти в стране, подобной Азербайджану, приводит к появлению надежды. Надежды на то, что новая власть будет лучше предыдущей. И это неудивительно – в стране, где власть сосредоточила в своих руках столько полномочий, только она пользуется монополией и на надежду. Но при этом почему-то мало кто задумывается над тем, что крайне наивно ожидать перемен от власти, взращенной в недрах предыдущего режима и вскормленной им же.

Как бы то ни было, но очевидно – общество ждет перемен. Перемен эволюционных и проводимых сверху. Но перемены сами по себе не происходят. Они либо результат действия миллионов людей в короткий период времени, либо действий малого количества людей, наделенных стратегическими ресурсами, в продолжительный период времени. У страны, к сожалению, нет ни времени, ни народа, ни правящей элиты, способных на осмысленные действия. Все вокруг заражено инстинктивизмом.

ИНСТИНКТ ВЛАСТИ

Парадокс в том, что не только общество, но и наша власть погрязла в тисках инстинктивности. Нынешняя азербайджанская власть глубоко инстинктивна. Она гораздо больше подвержена инстинктам, нежели даже ее предшественница. На первый взгляд кажется, что в ней мало что изменилось – подумаешь, вместо одного Алиева пришел другой.

Но так рассуждать могут лишь те, кто не понимает какое глубинное и несоразмерно огромное место в этой конструкции занимал Гейдар Алиев. Он был не только главой государства, он практически был и самим государством. Именно поэтому он почти всегда, говоря «государство», имел в виду самого себя.

Его функцией был не только тотальный контроль над своими подчиненными. Он был также еще и человеком, осуществляющим баланс сил и интересов в правящей элите. Он был истоком, средоточием и центром всей этой конструкции. И все конфликты во власти в итоге решались именно им. Он был громадным буфером между чиновниками.

Теперь этой грандиозной резиновой махины нет, чиновники предоставлены сами себе и, сообразуясь с законами политической кинематики, они с размаху налетают уже не на мягкую резиновую грудь патриарха, а друг на друга, сталкиваясь лбами и вызывая при этом (в силу пустоты голов) оглушительный звон.

Принципы управления, которыми пользовался Г.Алиев, базировались на тотальной эксплуатации его уникальных политических способностей. Он и только он имел право «разводить своих кроликов». А ведь все знают, к чему может привести бесконтрольное кроличье размножение.

Для большинства чиновников верховной власти уже нет. Со смертью властелина умер и их пиетет. Нынешний президент – всего лишь человек, один из них. Ильхам Алиев больше не сияющая вершина власти, ослепительная и недосягаемая. Он всего лишь точка опоры, кочка в болоте нашей жизни. И вся политическая конструкция власти вынуждена балансировать на этой кочке, стоя на одной ноге. А тут уже не до осмысленных действий. На смену разуму приходит инстинкт.

Главное отличие нынешнего режима от предыдущего в том, что он боится. Боится потерять власть. Это чувствуется в каждом их необдуманном действии, в каждом их нерациональном шаге. Власть боится потерять власть, и ее основным инстинктом является страх потери. Это накладывает отпечаток на все ее действия.

Таким образом, власть поставлена в идиотское положение. С одной стороны она слаба и нефункциональна. С другой – она гораздо больше, нежели предыдущая, вынуждена считаться с vox populi – гласом народным. При всей нелегитимности предыдущей власти на ее стороне было глубинное ощущение того, что никто, кроме Гейдара Алиева, адекватно управлять ею не сможет. Это ощущение, заботливо взращенное самим же патриархом, превратилось в священный канон в период реставрации. Хаос, порожденный неумением новой власти. привел к смещению причинно-следственных связей, и прародитель хаоса явился в одежде спасителя.

Новый представитель правящей династии подобной легитимностью не обладает, а плюс к этому в его сторону обращены взоры общества, полные несбывшихся надежд.

Но с переменами наша власть явно не торопится. Ее поведение напоминает старую поговорку – «И хочется, и колется, и папа не велел». Отсюда и попытки «скрестить ужа и ежа». Попытки безусловно противоречивые и обреченные на провал.

Страх потерять власть толкает Ильхама Алиева на имитацию реформ. На самом деле он твердо убежден, что секрет успешного управления государства таков – ровным счетом ничего не нужно делать. К этому его подталкивает и ситуация в правящей элите. Ему по большому счету не на кого опереться.

ИСААК НЬЮТОН ПРОТИВ ИЛЬХАМА АЛИЕВА

В принципе, отсутствие опор для власти – это результат проводимой Гейдаром Алиевым политики. Возможно, сам того не желая, патриарх на протяжении всего срока своего правления уничтожал даже зачатки общественного сопротивления. Любое противостояние его воле приравнивалось к государственной измене и наказывалось с показательной жестокостью.

Единственными, кого не удалось покорить Гейдару Алиеву, остались незначительная горстка оппозиционеров, правозащитников и журналистов, про которых можно сказать ленинским словами, посвященными декабристам: «…Узок их круг и страшно далеки они от народа».

Таким образом, в азербайджанском обществе не осталось сил, способных на сопротивление. А старая, как этот мир, аксиома гласит, что опираться можно лишь на то, что может оказывать сопротивление. Даже Третий закон Ньютона против нашей власти.

Рассмотрим, на что в принципе должна опираться действующая власть. В идеальном варианте – на волю и доверие народа. Но, как вы сами понимаете, с этим у нас большие проблемы. Сама процедура наследования власти и то насилие над общественным мнением, которым оно сопровождалось, не дают оснований для того, чтобы опереться на народную поддержку. Если общество индифферентно относится к собственной плачевной участи, то было бы наивно от него ожидать активной поддержки властей. Тем более, что эту власть никто не выбирал.

Власть, которая правит, не считаясь с общенародным мнением, должна быть готова к тому, что за внешним спокойствием и инфантильностью населения скрывается одновременно как покорность решениям властей, так и отсутствие желания противостоять агрессии на власть. И тут все логично: если власть может править, не опираясь на народ, то и защищать саму себя она тоже должна без учета поддержки народа.

Но самое парадоксальное в том, что Гейдар Алиев правил, именно опираясь на народ. Его отношения с народом носили какой-то мистический оттенок. При всей его независимости от народных масс, он, как и всякая историческая личность, имел возможность черпать из него силы для политической борьбы. Не случайно, что в самые тяжелые свои минуты он всегда апеллировал к народу.

А вот его сын это делать не в состоянии, поскольку отец до дна исчерпал лимит народного доверия. Поэтому эта власть должна опираться на иные общественные институты.

Долгое время казалось, что подобным общественным институтом, обеспечивающим опору власти, будет правящий клан. Но и это ожидание провалилось. И дело не только в том, что Ильхам Алиев – абсолютно чуждый клану человек. Ни его социальное происхождение, ни воспитание, ни образование, ни ментальность не позволяют утверждать, что он – плоть от плоти и кровь от крови правящего клана.

Но не это главное. Самое парадоксальное заключается в том, что никакого клана, тем более правящего, в Азербайджане нет. Это плод больной фантазии доморощенных политологов и журналистов.

Сравнивая наш клан с аналогичными общественными образованиями в других странах, приходишь к неутешительному выводу о том, что клана как такового, как носителя собственной воли, не существует.

Клан – это структурированное и бюрократизированное общественное образование, опирающееся на многовековые традиции, имеющее пирамидальную структуру и состоящее из выходцев из одного региона. Руководство клана должно состоять из представителей наиболее знатных семей региона.

У нашего «клана» нет клановой инфраструктуры. Клан не опирается на мощь и авторитет семей, входящих в него. Клан обязан опираться на авторитет и традиции, складывающиеся веками, а наш правящий клан существует всего треть века. К тому же тот факт, что основную роль в его зарождении и функционировании играют не представители традиционной знати этого региона, а выскочки, обязанные своим возвышением капризу судьбы, делает его крайне неустойчивым.

Если присмотреться, то станет заметно, что на высоких постах практически нет ни одного представителя трайбовой знати – Кенгерлинских, Шахтахтинских и пр. Даже среднее звено трайба – в лице ереванской и нахичеванской интеллигенции – во власти ныне не представлено.

Приверженность Г.Алиева к плебсу трайба, порожденная его собственным «железнодорожным» происхождением, более чем очевидна. Клан в классическом его понимании опирается на такие вечные традиции, как ведущая роль знатных семей, ибо Маркс с Энгельсом были правы: семья – это ячейка общества.

Нельзя построить клан и зародить клановые традиции на пустом месте. Все то, что мы помпезно называем «кланом» – ни что иное, как элементарное местничество. Это отдание приоритета в кадровой политике уроженцам одного региона, вне зависимости от их общественного веса.

В отличие от клана, местничество – это всего лишь негативное явление, и само по себе оно, безусловно, не может оказать поддержку власти в сохранении статус-кво.

И наконец, третья опора – это правящий класс. Но в нашем случае правящий класс – это бюрократия. Класс-паразит, получивший невиданные преференции и желающий их сохранения в будущем.

Наш правящий класс не способен оказать поддержку реформам. Старые кадры не собираются сдавать власть. А новых кадров, способных заменить старую администрацию, нет. Еще до прихода во власть Ильхама Алиева большинство экспертов сходилось во мнении, что его ахиллесовой пятой является отсутствие собственной команды. Его личное окружение, погрязшее в коррупции и пороках, оказалось не способно стать командой.

Сам процесс формирования правящего класса в Азербайджане был глубоко порочен. В качестве сырьевого материала подбирались наименее подходящие личности. Политические таланты Гейдара Алиева позволяли ему окружать себя только винтиками и шпунтиками. Это давало ему возможность не особенно заботиться о качестве материала, из которого формировалась команда. Точнее говоря, не команда, а окружение. Потому что в своем окружении Гейдар Алиев был единственным Солнцем, а всем остальным было позволено лишь отражать его венценосный свет.

Он мог себе позволить не бояться своих подчиненных, потому что они были подобраны с таким расчетом, что сами боялись остаться без него один на один с народом. Никчемность подчиненных было прямо пропорциональна их близости к покойному главе государства. Каждый из них был запятнан настолько, что, только беззаветно служа, мог избежать кары за содеянное.

Но сейчас нет той пирамиды власти, в которой президент – недосягаемая вершина, в то время как подчиненные – крепкое основание в самом подножии пирамиды. У чиновников больше нет страха перед Солнцем, который умерев, унес этот страх с собой. Со всей очевидностью становится ясным, что ныне светить уже некому, а светил, способных озарить безличие нового президента, в его окружении нет.

Вообще в стране наблюдается хроническая нехватка ярких талантливых личностей во всех сферах жизни. Ни в политике, ни в экономике, ни в науке или искусстве мы не находим лиц, способных на прорыв. Но в первую очередь это наиболее наглядно проявляется в политике, вся конструкция которой заполнена безысходностью.

Отсутствие ярких личностей в администрации не позволяет надеяться на то, что она способна на решение стратегических проблем страны. Сегодня некому принимать решения, и жизнь, вчера управлявшаяся из единого центра, сегодня распалась на множество осколков, в каждом из которых свои правила.

Сама система, построенная Гейдаром Алиевым, требует харизматичного лидера. В наших условиях задача осложняется еще и тем, что он должен быть предельно работоспособным и уметь принимать решения во всех областях, потому что изменился базовый принцип функционирования чиновников. В прежние времена функция чиновника алиевского правительства состояла в том, чтобы, во-первых, грабить вверенное ему ведомство, отправляя в закрома Семьи львиную долю награбленного, и, во-вторых, неукоснительно выполнять распоряжения президента.

Страной управлял один человек. Вся тяжесть принятия решений и ответственности за это ложилась только на его плечи. И при всей порочности этого метода он был весьма эффективен. Во всяком случае, до тех пор, пока такой человек был. Но он умер, и сегодня решения принимать некому. Ильхам Алиев этого делать не может да и не хочет.

У чиновников исчез страх перед вышестоящими, но осталась алчность. Это – единственное чувство, спаявшее ныне этот паразитический класс. Но управляемость практически потеряна. Никто ничем и никем не управляет.

Сложилась парадоксальная ситуация: президент страной не управляет, потому что не может, его подчиненные также этого не могут. В результате процессы в стране не управляются. Ильхам Алиев полностью отошел от управления страной. Ею сейчас управляет кто угодно, но только не он.

ХОЖДЕНИЕ ПО КАНАТУ

Страна несется в пучину хаоса. Сегодня очевидно только то, что режим работы главы государства более чем скоротечен. Можно ли управлять страной таким образом? Очевидно, что нет. Да, страной никто не управляет. Большинство процессов пока идут «на автопилоте», но стратегические решения практически не принимаются.

За время своего президентства И.Алиев не провел ни одного масштабного мероприятия. Более того, он не принимает решений – все вопросы решают сами чиновники. Возникающие проблемы президент спихивает на своих советников. В итоге получается полный беспредел, поскольку никто из чиновников не способен ни принимать решения, ни добиваться их исполнения. Бюрократическая машина остановилась.

Если призадуматься, то ничего удивительного в этом нет. За всю свою жизнь нынешний президент никогда не занимался аппаратной работой. Не имеющий ни талантов, ни способностей, достаточных для того, чтобы править страной, не прошедший сквозь сито аппаратных баталий и посему не имеющий эффективных управленческих навыков, страной он управлять не может. Отсюда логически вытекает поставленная им перед самим собой политическая задача – любым способом законсервировать гейдаризм.

Очевидно, что нынешняя власть слаба, безнадежна и не способна на трансформацию. К тому же ее от этого удерживает и группа могущественных консерваторов, которые уверены в том, что ничего менять не надо, и что гейдаризм – это вечное учение победившего трайба, которое нуждается лишь в небольшой корректировке с учетом новых политических реалий. В эту группировку входят как олигархи, которым выгодно сохранение статус-кво, так и многочисленные политические индивидуумы, чье нецензурное выражение лица и отсутствие зачатков мысли безусловно не позволит им сохранить высокое положение в водовороте перемен.

Все эти многочисленные и могущественные люди, спаянные убеждением собственной никчемности без занимаемого ими кресла, будут драться до конца за сохранение ситуации в неизменном виде. Отсюда тактика и стратегия властей – НИЧЕГО НЕ МЕНЯТЬ. Оставить все, как было при Г.Алиеве.

Главная задача, которую должна решить администрация И.Алиева – это сохранение статус-кво. Заранее было известно, что только облигатное сохранение общественно-политической ситуации без изменений может позволить продлить жизнь этому строю. В условиях отсутствия общественного сопротивления и засилья бюрократии только сохранение всего созданного механизма управления в неизменности позволит решить поставленные задачи.

Очевидно, что любые – даже самые незначительные – перемены губительны для сложившийся системы сдержек и противовесов, и потому основная задача нынешней власти перманентно добиваться равновесия. Хотя следует признать, что у наследника это плохо получается.

Но попытки сохранения статус-кво наталкиваются на очень серьезные проблемы, разбившись о которые может потонуть весь титаник алиевской власти. Уже в ближайшее время власть начнет активно разлагаться, в ней начнут происходить активные столкновения интересов различных группировок.

В условиях отсутствия жесткой централизованной власти олигархи уже начали передел собственности. Полный разгром политической оппозиции разрушил последний консолидирующий власть ресурс. Сегодня начался открытый передел сфер влияния. При этом жесткая монопольная регламентация сфер влияния уничтожена. В условиях ослабления верховной власти сила семейных олигархов многократно возросла. За годы правления Алиева-отца олигархи стали настолько богатыми, что сейчас уже невозможно их убрать, не нарушив при этом политической стабильности.

Семья сама загнала себя в угол. Алиев-отец сам дал этим ничтожествам понять, что его окружают деньги и власть, надеясь на то, что они ничтожны настолько, что никогда его не предадут. Его они не предали. Но теперь Алиев-сын не может избавиться от них. Для слабого и обделенного политическими талантами правителя основная доминанта сохранения политической стабильности заключается в сведении угроз к минимуму. А олигархи, даже отстраненные от власти, – это серьезная угроза правящему режиму. У них есть главное – финансовые ресурсы, которые, будучи примененными в нужное время и в нужном месте, спровоцируют политический кризис.

Поэтому главная задача режима на нынешнем этапе – это сохранение не только внешних параметров гейдаризма, но и его внутренней сущности. Все это и толкает Ильхама Алиева на политику «нелюбви к резким телодвижениям». В конце концов понятно, что он, не имея реальной поддержки, может упасть с каната, на котором оказался волею судеб. Это не осмысленная политика, а политический инстинктивизм человека, не способного к самостоятельным действиям.

Некоторые эксперты, анализируя «сто дней» Ильхама Алиева, сделали вывод, что «за время своего правления он не сделал серьезных ошибок». Действительно, серьезных ошибок он не сделал, потому что на самом деле не сделал ничего, а ошибается только тот, кто что-то делает.

Ильхам Алиев смертельно боится осмысленных политических действий. Он считает, что лучшая стратегия – это политика ничегонеделания. На самом деле эта политика глубоко порочна и ошибочна, поскольку проблемы, не решаемые своевременно, особенно на нынешнем историческом этапе, грозят завтра превратиться в катастрофические.

Таким образом инстинкт самосохранения, под воздействием которого власть избегает кардинальных изменений, трансформировался в инстинкт самозахоронения. Потому что, желая того или нет, инстинктивные действия власти имеют один строго очерченный и осязаемый результат. И тогда под воздействием инстинкта самозахоронения власть добьется того, что рухнет и она сама, и все это аморфное общество.

ЭЛЬМАР ГУСЕЙНОВ

Еженедельное аналитическое pевю «Монитоp», № 49, 21 февpаля 2004 г.

ТОРОПИТЬСЯ НЕ НАДО

Азербайджанское правительство начало процесс переселения граждан страны, «временно покинувших места постоянного проживания», в поселки на приграничных территориях. Принята программа, согласно которой в течении двух лет палаточные лагеря должны быть полностью ликвидированы.Официальное объяснение властей – забота о беженцах – не выдерживает никакой критики. Для чего надо было ждать 10 лет? Почему десять лет должны были мучиться люди, вынужденные жить под жарким солнцем летом и под дождем и снегом зимой, чтобы только сейчас переселиться во временное строение?

Власти обещают, что вновь построенные поселки будут временными. Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. Очевидно, что этот шаг продиктован совершенно иными соображениями, нежели желание обеспечить беженцев более нормальным жильем.

Почему же власть, десять лет не задумывавшаяся над тем, как живут люди в палатках, более того – использующая беженцев для массированных спекуляций, решилась на строительство новых домов?

Если рассмотреть это явление в совокупности, то есть со всеми пертурбациями последнего времени вокруг проблемы Карабаха, то многое становится очевидным. Уже очевидно, что у карабахской проблемы нет никакого решения. Об этом свидетельствуют и слушания в армянском парламенте, состоявшиеся в эти дни. Лейтмотив этих слушаний – Армения не пойдет ни на какие уступки в вопросе независимости Карабаха, при этом никаких промежуточных договоренностей не будет.

Позиция враждебной стороны более чем очевидна, за ней – наглость агрессора и наше полное бессилие что-либо изменить. Гипотетические заявления Ильхама Алиева в адрес Минской группы ОБСЕ – не более чем поза. В конце концов, глупо ожидать от Минской группы того, чего мы сами сделать не в состоянии!

Действия Азербайджана сильно смахивают на поведение трусоватого гагаша, который делает вид, что вырывается из рук разнимающих, и гневно кричит: «Пустите меня, пустите!». Мы не можем иметь никаких претензий к Минской группе по нескольким причинам.

Во-первых, Минская группа существует не на наши деньги, ее деятельность де-юре финансирует ОБСЕ, а де-факто – США. Во-вторых, Минская группа не участвовала в установлении перемирия между Арменией и Азербайджаном. На это перемирие пошел Гейдар Алиев, причем – на самых унизительных для страны условиях. По сути, Бишкекский протокол, подписанный этой властью, был аналогом Брестского договора. В обмен на полученную политическую власть пришлось расплачиваться территориями.

Поэтому нам не в чем винить ОБСЕ. Власти пытаются обвинить ОБСЕ в том, что она не предлагает выход из тупика. Но видят ли они сами свет в конце тоннеля?

Единственная тактика, которой придерживается наша власть, это тактика ожидания. Именно приверженность этой тактике подтвердил Ильхам Алиев, заявив, что с компромиссами в карабахском вопросе «торопиться не стоит». Логика действий азербайджанских властей очевидна: дескать, за время Азербайджан разбогатеет, создаст сильную армию и затем нанесет сокрушительный удар по сепаратистам.

Но время идет, армия наша как была, так и остается слабейшей на Кавказе, а Азербайджан, несмотря на потоки нефтедолларов, не богатеет и не усиливается. Богатеет лишь небольшая кучка коррупционеров. И потихоньку приходит ощущение безнадежности положения. На «мерседесе» войну не выиграешь. Поэтому власти предпочитают ожидание. А чтобы ждать было комфортнее, они и строят новые поселки для беженцев.

Вам это ничего не напоминает? Правильно – это тактика заклятых друзей нашей власти – оппозиционеров. Видимо, ожидание – это суть нашего национального менталитета. Населению приказано долго ждать. Переселение беженцев призвано хоть немного уменьшить их недовольство.

Новое переселение не решит основных проблем беженцев, так как они все равно останутся изгоями, но позволит хоть немного снизить уровень протестных настроений в их среде. Для экспертов же этот шаг означает постепенную интеграцию беженцев в мирную жизнь. А это означает, что власти потеряли надежду, что в ближайшее время проблема Карабаха может быть решена.

По сути переселением из палаточных городков заканчивается период реального ожидания. Это знак, что ждать придется долго, скорее всего – вечно. Нынешняя азербайджанская власть слишком слаба, чтобы пойти на компромиссы в карабахском вопросе, поэтому она предпочитает, бесконечно затягивая конфликт, обвинять в недееспособности посредников.

Так что ждите, господа, ждите, нам не привыкать! Еще покойный президент заявлял, что наш народ – самый терпеливый народ в мире. И судя по всему, ждать нам придется по крайней мере до тех пор, пока этот режим рухнет.

ТАРЛАН МАМЕДЗАДЕ

Еженедельное аналитическое pевю «Монитоp», № 48, 14 февpаля 2004 г.

СЫТЫЙ ГОЛОДНОГО НЕ РАЗУМЕЕТ

На этой неделе арестованные лидеры оппозиции опять начали голодовку протеста. На этот шаг они пошли в знак протеста против антизаконных действий следствия по событиям 15-16 октября.По сути голодовка – это единственная возможность оппозиционеров привлечь к себе внимание общественности. Очевидно, что интерес общественности к процессу находится на крайне низком уровне. По сути, еще никогда политические процессы не были столь аморфными.

Общественное мнение Азербайджана вынесла приговор оппозиционерам, приговор по сравнению с которым любой вердикт азербайджанского суда будет милосердным. Азербайджанское общество в лице всех своих классов отказало оппозиции в праве на жизнь. Нет общества, более жестокого по отношению к проигравшим, чем азербайджанское. Оно отворачивается от своих кумиров в одночасье.

Голодный бунт в Баиловском СИЗО это бунт отчаяния попытка повернуть общественное мнение вспять. Но это практически невозможно. Власть узурпировала политическое пространство, и на нем нет места для проигравших.

Попросту говоря, 15-16 октября 2003 года произошло завершение неизбежного исторического процесса. Так, ни в одной из стран СНГ уже не осталось политических сил, пришедших к власти на волне перестройки и национализма. Так или иначе, но сошли с политической арены интеллигентный Ландсбергис и неистовый Гамсахурдиа, мудрый Чорновил и разумный Тер-Петросян.

Ушли не только личности, ушли политические силы. Они выполнили свою историческую миссию и удалились. Ушли каждый по-своему: кто-то – под гром оваций, кто-то – под гром пушек. Но ушли.

В Азербайджане они все еще оставались, ибо у населения теплилась надежда, что они способны что-то изменить. Надежда, сильно поддерживаемая безысходностью, ибо выбирать было не из чего. Это очень напоминало состояние азербайджанских футбольных болельщиков в 70-е годы. «Нефтчи» опозорил азербайджанский футбол, провалившись в первую лигу, но народ продолжал из-за безысходности болеть за родную команду.

Вот так же и мы продолжаем болеть за нашу оппозицию, хотя она давно уже не в высшей лиге. Да и чемпионство ей уже не светит. Но других-то нет…

Еженедельное аналитическое pевю «Монитоp», № 48, 14 февpаля 2004 г.

НАШ ОТВЕТ БУРАТИНО

Азербайджан – это Поле Чудес в Стране Дураков. Нет в мире другой такой страны и быть не может. Только в Азербайджане президентом страны может стать человек, чей уровень развития не сильно отличается от уровня развития героя всемирно известной итальянской сказки.Наш президент, как и Буратино, уверен в том, что стоит только закопать в землю несколько золотых, как наутро вырастет целое дерево с золотыми плодами. Как пелось в песне, «на чудака не нужен нож, ему с три короба наврешь и делай с ним что хошь».

Мы приблизительно догадываемся, кто исполнил роль азербайджанского Кота Базилио, и факт налицо: вся социально-экономическая концепция нового президента – сплошное следование заветам Буратино.

А если присмотреться внимательно, то Ильхам Алиев вообще очень сильно напоминает этого героя. В политическом смысле его фактически из полена, точнее из чурки, выстругал Папа. И нос у него тоже очень сильно напоминает шнобель Буратино. А если обратиться к Пиноккио, то следует вспомнить, что нос у него увеличивался, когда деревянный сын активно врал.

И неважно, что Папу звали не Карло, а Гейдар, в конце концов Папа Карло был всего лишь плотником, в то время как Папа Гейдар – был папа «капо де тутти капи», то есть крестный отец для своих, и Карабас Барабас для всех остальных.

В этом наша сказка отличается от эталона, поскольку даже больная фантазия Карло Коллоди в интерпретации Алексея Толстого не могла выдумать того, чтобы соединить в одном флаконе папу Карло и Карабаса Барабаса.

Но у нас Восток, и для нас сказка «Гейдар баба и сорок чиновников», в которой посты главного разбойника и правителя совмещены, гораздо ближе. Поэтому в угоду восточному менталитету мы и объединили двух героев итальянской сказки.

И вот надумал Папа «де тутти капи» из чурки выстругать сына и послать его в школу политических наук. Но наш Буратино так ничему хорошему не научился. В полном соответствии с законами сказки, собрал он своих друзей и закутил.

Но тут случилась незадача – папа-стругатель умер. И наступило время нашему герою самому становится Папа «капо де тутти капи». И тут выяснилось, что в голове у него одни опилочные концепции. Он до сих пор уверен, что живет в Стране Дураков (к сожалению, население этой страны его в этом так и не разубедило) и что стоит прийти на Поле Чудес (в нашем случае – экономику), закопать пару папиных золотых, сказать «крекс, пекс, фекс» и все будет хорошо.

Еженедельное аналитическое pевю «Монитоp», № 48, 14 февpаля 2004 г.

МОСКВА! КАК МНОГО В ЭТОМ ЗВУКЕ…

Визит Ильхама Алиева в Москву и последовавший сразу вслед за ним приезд в столицу России президента Грузии Михаила Саакашвили, вызвал большой резонанс и породил немало вопросов. Всех интересовали реальные результаты поездки президента Азербайджана в Москву. О том, какие цели преследовал визит президента АР в столицу России и каких реальных результатов ему удалось достичь, размышляет сегодняшний собеседник «Монитора» – политолог РАСИМ МУСАБЕКОВ.»ЗНАЧИМОСТЬ ВИЗИТА НЕ ЗАВИСИТ ОТ АТРИБУТОВ»

- Как вы оцениваете результаты визита И. Алиева в Москву?

- Не думаю, что этот визит стал событием в политической жизни России. Не стал он событием и для Азербайджана. Хотя этот визит бесспорно нужен. Но точкой отсчета особого прорыва в отношениях между нашими странами он не стал. Об этом свидетельствует и оценка этого визита российскими СМИ. В то же время визит в Москву президента Грузии Михаила Саакашвили активно комментировался в российской прессе.

Документы, подписанные президентами Азербайджана и России, сами по себе были рутинными, ничего не значащими. Тем не менее, я считаю, что Россия – это наш большой сосед, нас связывают с ней тысячелетние отношения. И то, что продолжился установленный в свое время диалог на высшем уровне между нашими странами – явление в целом позитивное.

- Значит ли это, что вы не разделяете растиражированного отечественными телеканалами и провластной прессой мнения, о теплом приеме, устроенном И.Алиеву в Москве?

- Хотя И.Алиев встречал первый вице-премьер Христенко, и его поселили в Кремле, а Саакашвили прилетел обычным авиарейсом и его встречал первый заместитель министра – это не имеет значения. Значимость и польза визита не определяется внешними атрибутами.

- Какие цели преследовал визит И.Алиева в Москву и насколько ему удалось их осуществить?

- Основная задача для И.Алиева на данном этапе – установление личных контакты с главами других государств. А также – выяснение позиции России в таких важных вопросах, как карабахская проблема и раздел Каспия. Например, необходимо выяснить: не получится ли так, что при решении проблем Каспия Азербайджан останется один на один с Ираном и Туркменистаном? Очень важно, чтобы при тех или иных обстоятельствах президент одной страны мог позвонить президенту другой и обсудить ту или иную проблему.

В плане установления личных контактов визиты И.Алиева в Париж и Москву удались. Но не более. А тем временем М.Саакашвили, который прибыл в Москву сразу после И. Алиева решал куда более важные для его страны вопросы.

- До визита Ильхама Алиева в Москву президент РФ Владимир Путин выступил с заявлением о том, что он обговаривал с президентом Франции Жаком Шираком последовательность визита И.Алиева в эти страны. Считаете ли вы, что визит во Францию носил характер подготовки к первому визиту И.Алиева в Россию?

- Внешние проявления визита И.Алиева во Францию сильно уступали достигнутым в его ходе конкретным результатом – так же, как и в ходе его визита в Москву. Это были визиты ради визитов. Ни один серьезный вопрос в ходе французского визита главы нашего государства не был решен. Создалось впечатление, что визит И.Алиева в Париж был неподготовленным. Конечно, в отношениях между Азербайджаном и Францией нет «горящих», требующих сиюминутного решения, вопросов, которые бы дали старт новому направлению в наших отношениях. Поэтому я не стал бы говорить, что визит в Москву был намного более значимым, чем визит в Париж. Просто сам уровень азербайджано-российских контактов более высок, чем уровень контактов с Францией.

А с точки зрения перспективы французский визит может оказаться более значимым. Если Азербайджан стремится в европейское пространство, то значимость французского визита трудно переоценить. Ведь всем известно, что политику в Европе делает именно Франция. Он не выполнил «домашнее задание»

- А в какую страну сегодня наиболее необходим визит И.Алиева?

- Может быть, в Иран. Нужно разобраться с разделом Каспия, и наиболее интенсивный диалог по этой проблеме – именно с этой страной. Но внутриполитическая ситуация сейчас очень сложная. В контексте решения карабахской проблемы необходимы визиты И.Алиева в страны, являющиеся сопредседателями Минской группы ОБСЕ. Во Франции и России он побывал, но не получил от России гарантий того, что Россия будет выступать с позиций большего понимания интересов Азербайджана в этом вопросе.

- В последнее время со стороны США наблюдалось значительное количество критических замечаний в адрес руководства Азербайджана. Возможно, И.Алиеву имело смысл вначале совершить визит в США?

- А с чем туда ехать? Со своей реакцией на справедливую критику И.Алиеву ехать в Америку невозможно. Да туда и не пригласят человека, не выполнившего «домашнее задание» – обеспечение демократических выборов в стране.

- Но придя к власти, И.Алиев открыто заявил, что будет продолжать курс Гейдара Алиева. А этот курс не подразумевал каких-либо реформ. Так стоило ли на что-то рассчитывать?

- Ну вот, одну положительную сторону в политике И.Алиева мы все же нашли – он честно признался, что не стоит от него ждать ничего нового. И держит свое слово. Hо в политике нет ничего худшего, чем быть чьей-то копией. Даже копией своего отца.

«У ИЛЬХАМА АЛИЕВА ЕСТЬ ЕЩЕ ПОЛГОДА»

- В ходе визита И.Алиева в Москву, президент России заявил, что Азербайджан – стратегический партнер России. Но он же говорил о том, что и Армения – стратегический партнер России. Так кто из партнеров для России наиболее «стратегичен»?

- В последнее время стало модно говорить о стратегическом партнерстве. Я думаю, что – дань риторике. Стратегическое партнерство подразумевает наличие ситуации, когда страны сталкиваются с одинаковыми проблемами. Азербайджан и Россия сталкиваются с одинаковыми проблемами. Например, в области глобализации. Кроме того, неустроенность отношений России в одной точке Кавказа, обязательно провоцирует возникновения конфликтов и дальше. Россия начинает это осознавать. Это тоже говорит о стратегическом партнерстве. И наконец вопрос Каспия. Здесь в Азербайджан, Казахстан и Россия выступают консолидированно.

Например, с Молдовой у России тоже стратегическое партнерство. Но слишком много стратегических партнеров не может быть, поскольку стратегическое партнерство подразумевает приоритет отношений с теми или иными странами. Россия не раз говорила, что приоритетом для нее является СНГ, а значит, и Азербайджан. Но в любом конфликте, если Россия окажется перед выбором между Азербайджаном и Арменией, она выберет Армении. Точно так же, как Азербайджан выберет Турцию, а не Россию.

- Бытует мнение, что И.Алиев – слабый политик. Могут ли этим воспользоваться более искушенные главы других стран?

- Давайте сначала разберемся с понятием «слабый политик». Политик может быть слабым по трем причинам: в силу личностных качеств, в силу нелегитимности его власти и в силу того, что управляемая им страна в данный момент обессилена (в стране хаос, большие долги, развалены вооруженные силы). То есть, ситуация, когда президенту не на что опереться.

В нашем случае те, кто говорит о том, что И.Алиев – слабый политик подразумевают, скорее всего, первую и вторую причину. Действительно, он производит впечатление человека, который четко не знает, чего он хочет и как это делать. Я не знаю, появятся ли него эти качества, но пока их не видно. У И.Алиева есть серьезные проблемы с нелегитимностью избрания на пост главы государства. Этот факт будут использовать для давления на него. И тогда, боюсь, что И.Алиеву придется жертвовать каким-то серьезными интересами государства ради решения этой проблемы.

- Чем это может быть чревато для Азербайджана?

- Если большое государство хочет покорить маленькое, у маленького нет шансов. Но когда желающих подчинить маленькое государство – двое, то шанс есть. У Азербайджана в этом смысле есть некоторое поле для маневров. Но когда маленькое государство маневрирует неправильно, то становится обязанным удовлетворять два больших государства. И тут возникает вопрос: а что остается ему самому?

Если в Азеpбайджане будет и pоссийское и амеpиканское влияние, то это означает лишь то, что кусок азеpбайджанского пиpога будет уменьшаться. Я боюсь, что азербайджанские энергоресурсы будут переданы России, Карабах останется у армян, а военно-политический контроль – за США. Этот вариант события – самый нежелательный. Но я надеюсь, что не только для И.Алиева, но и для всей правящей элиты будет неприемлемо расплачиваться так дорого доставшейся нам независимостью.

- По вашему мнению, Михаил Саакашвили более сильный политик, чем Ильхам Алиев?

- Пpезидент Гpузии взялся решать многие важные для своей стpаны задачи в кратчайшие сроки. И это понятно – у нового лидера не так уж много времени, надо успеть пока к нему относятся снисходительно. А в Грузии накопилось так много проблем, что если он не обеспечит с первых своих шагов позитивную динамику процесса – то его противники, а их в Грузии немало, консолидируются и не дадут ему возможность принимать решения.

Здесь запас прочности у И.Алиева больше – государство более консолидированно. Но разница между ними и Саакашвили в том, что президент Грузии уже начал всерьез заниматься проблемами страны, а И.Алиев еще не приступал к этой задаче, хотя он находится у власти дольше, чем его грузинский коллега. У меня ощущение, что создается лишь видимость работы. Но это не может продолжаться долго. Я думаю, что у И.Алиева есть еще полгода.

«ЕВРОПА ДАЛА И.АЛИЕВУ ШАНС»

- Допустим, полгода пpошли. Возможно ли в Азербайджане повторение грузинского сценария, в случае невыполнения И.Алиевым его обещаний?

- Я не хотел бы, чтобы в Азербайджане происходила какая-то, пусть даже «бархатная», революция. Азербайджану куда важнее эволюция. Но и совсем отрицать вероятность повторения «грузинского сценария» в Азербайджане я бы не стал.

В отношениях с авторитарными режимами можно строить текущий и даже среднесрочный планы. Но речь идет о проекте, который должен окупиться через 20 лет, то прагматичный Запад понимает, что наилучшее обеспечение инвестиций можно провести только через реформы. Западных инвесторов авторитарные режимы – как паpтнеpы в долгосpочных пpоектах – не привлекают.

- Не ведет ли улучшение наших отношений с Россией к ухудшению отношений с европейскими странами?

- Не думаю, что есть тенденция ухудшения отношений Азербайджана с Европой. Да, нас критикуют в ПАСЕ. Но ПАСЕ – далеко не самый важный орган в Европе. Политику в Европе делают не международные организации, а государства. Но европейские страны предпочитают прятаться за спинами международных организаций, когда дело доходит до критики в адрес какого-либо государства. Например, ни одно европейское государство не высказало своих критических замечаний по поводу президентских выборов в нашей стране. Я думаю, что Европа дала шанс И.Алиеву, в лице которого она хотела бы видеть человека, способного осуществить модеpнизацию системы в Азербайджане.

Но когда у власти остается прежняя команда, никакие реформы не идут, а на вооружение вновь берутся дешевые популистские лозунги – это вызывает раздражение у ведущих держав. США уже начали критиковать, скоро начнет это делать и Европа.

- А на какие перемены рассчитывали Европа и США?

- Если у государства новый лидер, то это еще не значит, что страна повернет на 180 градусов и будет плыть в противоположном направлению. Европа и США ждут начала претворения в жизнь данных И.Алиевым обещаний. Но пока нет и намека на начало их выполнения.

Например, когда И.Алиев говорит, что откроет 600 тысяч рабочих мест, это нереально. Стоимость одного рабочего места в США – 50-100 тысяч долларов. Даже если в Азербайджане его стоимость будет 10 тысяч, все равно нам нужны 6 миллиардов долларов инвестиций. Причем не в нефтяной сектор, а в другие отрасли экономики. И откуда их взять?

- Да и команда президента тоже делает странные заявления. Не так давно пpемьеp-министр Аpтуp Расизаде ошаpашил гpаждан стpаны тем, что на смену туpецкой компании «Баpмек», котоpая занимается pаспpеделением электроэнергии в Баку, пpидет pоссийское РАО ЕЭС. Hасколько это pеально?

- Я тоже не понял суть заявления Расизаде. То, что он чиновник «советского обpазца», еще не дает ему повод для подобного pода заявлений. У РАО ЕЭС нет ничего такого, чего не смог бы сделать сам Азеpбайджан. Когда это пpедпpиятие пpиходит в Аpмению или Гpузию, это понятно. Этим стpанам не хватает генеpиpующих мощностей, у них нет пеpвичных pесуpсов, или их энеpгоpаспpеделительная сеть идет в счет уплаты долгов этих стpан России. Но к Азеpбайджану ни одна из этих пpичин не пpименима. Если бы pазговоp шел о замене «Баpмека» на всемиpно известную фиpму «Сименс», это можно было понять, поскольку немецкая компания в состоянии обеспечить поставку новых технологий, вложить pеальные инвестиции. А так нам пpедлагают сменить туpецких жуликов pоссийскими. Hо от этого пpоблемы с обеспечением Баку светом не будут решены. А если Расизаде захотелось сделать шиpокий жест, то пусть он постpоит за личные деньги дачу на Каспийском побеpежье для Чубайса.

«…ИЛИ МЫ НАЧИНАЕМ ВОЙНУ»

- Чем вызвана пассивность России как сопpедседателя Минской гpуппы ОБСЕ ?

- Тем, что pешение каpабахской пpоблемы возможно только чеpез давление на Аpмению. А Россия на нее давить не хочет. Получается стpанная ситуация – Россия хочет деpжать «на кpючке неpешенности» каpабахского вопpоса и Азеpбайджан и Аpмению. Hо Аpмению – в более пpивилегиpованном положении. Говоpя дpугими словами, пpагматичные интеpесы России говоpят ей о необходимости дpужбы с Азеpбайджаном, а импеpские интеpесы – о необходимости поддеpжки Аpмении. Hо пока Россия не научится осмысленно осуществлять политику влияния, она будет получать «щелчки» от Запада и теpять позиции в миpе.

- Можно ли чего-то ожидать от России в вопросе решения карабахской проблемы?

- Я думаю, что в российской политике по отношению к Южному Кавказу никаких изменений не произойдет. Россия будет продолжать сохранять приоритетного союзника в этом регионе в лице Армении. Ожидать, что Россия скажет нам – «вышибайте армян с оккупированных ими территорий», – не приходится.

- Можно ли изменить эту ситуацию?

- Можно, но не за счет дипломатических усилий, а за счет внутpенних усилий госудаpства, напpавленных на укpепление вооpуженных сил. Нужно поставить пеpед собой задачу: если в течении двух лет не удастся добиться пpоpыва в вопpосе pешения каpабахской пpоблемы – мы начинаем войну.

- Такая подготовка должна вестись скpыто?

- Hет, откpыто. Мы должны мобилизовать все внутpенние pесуpсы. Тогда у Запада и России будет два выхода: либо бесплатно дать Аpмении столько же вооpужения, чтобы сохpанить необходимый паpитет, либо пpизвать pуководство Аpмении к более конструктивным действиям.

- Вы не веpите в миpное pешение каpабахской пpоблемы?

- На промежуточном этапе это было возможно. Hо сегодня, когда Аpмения оккупиpовала 20% наших теppитоpий, это чpевато возобновлением боевых действий. Чтобы этого не случилось, нужно начать хотя бы поэтапное pешение этого вопpоса.

- Hе так давно в пpессе активно муссиpовались мнения о возможности возвpащения Азеpбайджану пяти оккупиpованных pайонов. Hасколько это реально и выгодно для нас?

- Это не пеpвое подобное пpедложение. Оно pазумно. В свое вpемя Аpмения отказалась выполнять тpебования Совета безопасности ООH, мотивиpуя это тем, что освобождение pайонов тpебует одновpеменного pешения вопpоса безопасности Аpмении. Поэтапный план давал такие гаpантии. Hо Аpмения понимает, что в таком случае лишится pычагов давления на Азеpбайджан. А у Азеpбайджана такие pычаги останутся – чисто экономическое давление на Аpмению. Поэтому они и пытаются получить сейчас все, что только возможно, поскольку чеpез пять лет ситуация для них может ухудшиться.

«ИМПЕРИЯ – ПРОЕКТ ДОРОГОСТОЯЩИЙ»

- Ильхам Алиев посетил Россию до пpезидента Гpузии Михаила Саакашвили. Говорит ли это о пpиоpитете для официальной Москвы pоссийско-азеpбайджанских отношений над pоссийско-гpузинскими?

- Hе думаю. Такие визиты согласовываются заpанее. Пpосто визит Ильхама Алиева более тщательно готовился. А насчет визита пpезидента Гpузии можно сказать, что он готовился в спешном поpядке. Его не встpечал почетный каpаул, его не поселили в Кpемле. Hо это и понятно. Михаил Саакашвили пpилетел в Москву, чтобы pешать конкpетные задачи.

- А не говорят ли визиты двух подряд южнокавказских президентов о том, что мы наблюдаем возpождение России как импеpии, пусть и в несколько ином ваpианте?

- В pоссийской пpессе такого pода пpедположения высказывались. Смысл этих статей был таков: Россия может быть или великой, или никакой. Даже предлагались ваpианты: например, Белаpусь после ухода с политической аpены пpезидента Лукашенко будет поглощена Россией, а остальные стpаны СHГ, фоpмально сохpанив атpибутику, согласятся на главенствующую pоль России в новом межгосудаpственном обpазовании, котоpое будет пpедставлять нечто вpоде союза стран Ваpшавского договоpа.

Hа мой взгляд, эти мнения не имеют под собой никаких оснований. Любая импеpская политика – очень доpогостоящий пpоект. Сегодня у России нет pесуpсов для импеpских амбиций. Удельный вес России в миpовой экономике составляет всего 1%. Для сpавнения, удельный вес США – 25%. Сегодня весь pоссийский бюджет в 5 pаз меньше бюджетного дефицита США!

Кpоме того, если не бpать в pасчет ядеpное оpужие, обычное pоссийское вооpужение и аpмия сейчас настолько неэффективны, что не выдеpживают сpавнения даже с туpецкой аpмией и ее вооpужением. Кpоме того, Россия находится в глубочайшем демогpафическом кpизисе. Так может ли стpана, у котоpой столько пpоблем, ставить пеpед собой импеpские задачи?.. Конечно, попытка возpождения импеpии со стоpоны России может иметь место, но вpяд ли она закончится успешно.

Беседовал АКПЕР ГАСАНОВ

Еженедельное аналитическое pевю «Монитоp», № 48, 14 февpаля 2004 г.

СТРОИТЕЛЬНЫЙ БУМБАРАШ

Строительный бум давно уже превратился у нас в строительную лихорадку, а она в свою очередь приобрела знакомые черты классической финансовой пирамиды. В отличие от недавнего прошлого сегодня рынок строительства домов демонополизирован. Если раньше все строительные контракты были в руках у фирм, расположенных под крышей Семьи, то теперь строить могут все, кому хочется. Точнее, все, кому можется. Отныне каждый, кто заплатит 150 тысяч долларов, получает возможность строить жилье. При этом ему самому придется разбираться с жильцами, если участок заселен, с различными инспекциями и властями разных уровней.Но если ты заплатил необходимую сумму, участок под застройку тебе непременно выделят, даже если у него есть законный хозяин. Закон нам не писан, и посему плати и строй.

Возможность быстро и дешево обогатиться вскружила голову многим. Сегодня редкий министр не строит собственной фаллоэтажки, уродуя архитектуру родного города. Количество вновь построенных зданий в исторической части города сейчас уже превысило критический уровень, а это значит, что прежнего города с его уникальной архитектурой нам, увы, уже не вернуть. Баку перестал быть европейским городом с устоявшимися архитектурными традициями и тенденциями, и превращается в азиатский городок с кричащими высотными домами, как символами «новой жизни».

Безусловно, столь массовое строительство не может не вызывать вопросов. И наиболее важный из них – как долго будет продолжаться строительная лихорадка? В принципе, как уже отмечалось, нынешний всплеск строительства имеет черты классической финансовой пирамиды. Ее спровоцировала нелимитированная прибыль первых застройщиков. При средней себестоимости 1 квадратного метра не более 90 долларов, на первых этапах стоимость вновь построенного жилья колебалась на отметке 500 долларов. С вовлечением в процесс новых участников себестоимость стала расти, из-за роста потребностей монополисты «Карадаг-цемент» и БСК – производители основных строительных материалов – взвинтили цены.

С другой стороны отсутствие платежеспособного спроса привело к падению цен. Но, несмотря на снижение рентабельности, строительство высотных домов продолжалось. Причина – в высокой ликвидности вложений в жилье. Сегодня львиную часть строящегося в столице жилья покупают азербайджанцы, живущие в России. Покупают за наличные, в трехмиллионном и сильно перенаселенном городе у них есть только одна возможность приобрести жилье. Рынок вторичного жилья обеспечить их не в состоянии, о чем свидетельствует рост цен на жилье советской застройки. За обозреваемый период оно подорожало на 30 процентов.

Но российский фактор на рынке недвижимости потихоньку ослабевает, в то время как новое жилье продолжает вводиться в эксплуатацию невиданными темпами. В этих условиях неизбежен крах пирамиды, ибо спрос значительно превышает предложение.

Многие заинтересованные эксперты утверждают, что падения цен не будет. Но они лишь выдают желаемое за действительное. Причина падения цен в том, что сегодня большинство строящихся зданий финансируется за счет рисковых и заемных капиталов. От этих вложений требуется быстрая оборачиваемость и ликвидность. А вот с этим и возникнут проблемы. Уже сегодня цены на недвижимость удерживаются административным способом. Так, всем застройщикам приказано, чтобы они не снижали цен ниже 250 долларов за 1 кв.метр.

Но что можно сделать, если жилье строится темпами, превышающими реальную потребность в несколько раз? К тому же существуют факторы, обуславливающие снижение цен. В первую очередь, это все еще существенная разница между себестоимостью квадратного метра застройки и ее рыночной стоимостью. Второе – это опасения застройщиков насчет того, что со временем это жилье станет менее привлекательным. Большинство застройщиков прекрасно понимает, что от этого жилья необходимо избавиться до начала массовой его эксплуатации. В тот момент, когда большая часть квартир будет заселена, станет ясно, что жизнь в этих домах – сплошная проблема.

Сегодня мало кто задумывается о том, что из-за бездумного нарушения генерального плана застройки наш город медленно но верно приближается к гуманитарной катастрофе. Новые дома строятся не только без учета архитектурных норм, но и вопреки инженерным расчетам. Необходимо признать, что над Баку, особенно над его центральной частью, нависла серьезная угроза. Угроза инженерной катастрофы.

Вся инфраструктура центрального района Баку рассчитана на определенное количество жителей. Вследствие того, что город и так был перегружен, в нем периодически возникали технические проблемы.

Стремление большинства бакинцев (в особенности «нью-бакинцев») поселиться в центре – какая-то мистическая местная специфика. Во всем мире богатые и обеспеченные люди пытаются во что бы то ни стало селиться вдали от центра, поскольку центр – скопище угарного газа, пыли и прочих прелестей, атмосферу отнюдь не озонирующих. А если добавить к этому высокий уровень шума, то станет понятным стремление нормальных людей поселиться подальше от центра.

Но в Азербайджане все стремятся поселиться в центре. К тому же центром считается место расположения верховной власти, и чем ближе к ней, тем престижнее жилье. Оттого еще с советских времен центр города был сильно перегружен, что постоянно провоцировало катаклизмы инфраструктуры. Но они не сравнимы с тем, что ожидает жителей центра Баку в ближайшем будущем.

Самая главная проблема – это транспортная. По мере того, как дома будут заселяться, движение по узким центральным улицам станет практически невозможным. Город нуждается в серьезной реконструкции дорожной инфраструктуры, путь к которой лежит не через косметический ремонт дорог, а через расширение улиц и проспектов столицы – как это и было предусмотрено генпланом. Согласно ему, по мере переселения населения из центра, улицы должны были реконструироваться, а дороги – расширяться. Со строительством фаллоэтажек эта задача остается неразрешимой.

Но самая большая проблема – это состояние сетей. К примеру, канализационная сеть в центре Баку была построена еще в начале прошлого века и с трудом перерабатывает нынешний уровень нечистот. А теперь представьте, что со вводом в строй новых зданий нагрузка на канализационные сети удвоится.

К тому же замена двухэтажных зданий многоэтажными приведет к резкому росту давления на канализационные сети. И как результат – постоянные заторы в них, и текущее по улицам Баку дерьмо.

Примерно та же проблема и с водопроводными сетями, и с электрическими. Все они рассчитаны на определенную нагрузку, которая не учитывала появления таких крупных потребителей, как многоэтажные башни.

Так что, пока эти дома еще не заселены, они привлекательны. Но стоит начаться массовому заселению, как возникающие проблемы сразу убьют интерес у потенциальных покупателей.

Как известно, жилье должно решать несколько задач. Одни из главных потребительских свойств, предъявляемых к жилью, – это его безопасность, комфортабельность и надежность. Анализируя потребительские свойства новостроек, невольно приходишь к выводу, что единственным их преимуществом является хорошая планировка, в то время как безопасность и надежность остаются под вопросом. Построенные с нарушением генерального плана, без учета строительных норм и правил, с нарушением элементарных норм строительной технологии, они грозят превратиться в источник опасности для своих хозяев и головной боли – для всего города.

Безусловно, строительный бум имеет множество положительных сторон, но только тогда, когда проходит в пределах установленных обществом правил. Строительство – одна из немногих сфер на Западе, находящихся под неусыпным контролем государства, поскольку строитель, как и сапер, ошибается всего лишь раз, и этого достаточно, чтобы погибли сотни ни в чем не повинных людей. События в Ленкаране наглядно доказывает всю опасность недооценки несоблюдения строительных норм, а события в турецком городе Конья, где развалилось здание, по конструкции и технологии строительства аналогичное строящимся в Баку, показывает несовершенность этого типа домов.

Осознание всех этих факторов в совокупности неизбежно приведет к падению цен, и автоматически – к развалу строительной пирамиды, разорению инвесторов и потерей ими на долгие годы интереса к строительству. А ведь все могло быть иначе, если бы власти изначально видели бы в этом процессе не только средство наживы, но сегмент развития экономики.

ИОСИФ ГОЛЬДШТЕЙН

Еженедельное аналитическое pевю «Монитоp», № 48, 14 февpаля 2004 г.

ВСТАВАЙ, ПРОКЛЯТЬЕМ ЗАКЛЕЙМЕННЫЙ

Наконец-то президент «разродился» и подписал первую из 24 программ, создание которых он анонсировал в своем печально знаменитом указе «О ускорении». Несмотря на отведенные короткие сроки, министерство экономического развития с небольшой задержкой подготовило программу «О социально-экономическом развитии регионов», а Ильхам Алиев скрепил ее своей подписью.Правда, азербайджанская общественность так и не узнала в чем суть этой самой программы. Первое, что весьма удивляет – фантастически короткие сроки, в которые была подготовлена программа. Возникает вопрос – а можно ли было в столь сжатые сроки подготовить полноценную экономическую программу, тем более с социальным уклоном, охватывающую все регионы Азербайджана с их разнообразием и своеобразием. Честно говоря в возможность этого верится с трудом. Даже не будучи знакомым с этим эпохальным творением властей, можно смело утверждать, что скорее всего он носит поверхностный и декларативный характер.

Впрочем, симптоматично, что президент начал реализацию заложенных в указе обещаний именно с регионов страны. Это не случайно. Ни для кого не секрет, что азербайджанские регионы – это самый депрессивный сегмент национальной экономики. Видимо, даже нынешние азербайджанские власти понимают, что страна, 90 процентов экономики которой в той или иной мере сосредоточено в одном городе, обречена. Это приводит к неизбежному доминированию интересов столицы над интересами страны.

Сегодня Баку производит 90 процентов ВВП и поглощает столько же процентов национального продукта. Ни в одной стране мира нет подобной диспропорции в экономическом развитии столицы и регионов. Стоит выехать из Баку, как попадаешь в абсолютно другую страну. Разница столь велика, что порой не верится, что все это – части одной страны. Насколько Баку пытается выглядеть современным, настолько провинция выглядит отсталой.

Разница между Баку и другими городами страны была всегда. Но никогда она не определялась столь противоречивыми характеристиками. Если Баку пытается вырваться в капитализм в самой дикой его форме, то провинция верно и быстро движется в направлении феодализма. Причем происходит это по всем направлениям. Даже жизненный уклад провинции, существующей без света, газа и прочих бытовых удобств, которые олицетворяют собой индустриальное развитие, все больше начинает напоминать домостройный уклад наших предков.

Вся страна сжалась до размеров одного супергорода. Весь Азербайджан ужался до размеров Баку. Это итог процессов, происходивших в течении последнего десятилетия. Провинция даже не живет, она существует. Ибо то, как там живут, жизнью назвать нельзя.

Большинство населения провинции поставлено перед выбором: или покинуть родные места, или погибнуть от голодной смерти. В итоге провинция двинулась. Практически все мужское население уехало на заработки в Россию.

На одном из совещаний Ильхам Алиев призвал активизировать строительство в регионах, и это – показатель того, как он разбирается в региональных проблемах. В регионах не для кого строить! Провинциальные города резко превратились в большие деревни.

То, что мы получили в результате, иначе, как катастрофой, назвать нельзя. Баку превратился в огромный мегаполис, где в данный момент сосредоточена большая часть населения республики. Реально сейчас в Баку проживает около 3 миллионов человек. А учитывая то, что в стране всего осталось не больше 5 миллионов, это означает, что львиная часть населения страны сосредоточена в Баку. Но даже те, кто остался в регионах, также связаны с городом, поскольку именно здесь находит сбыт поставляемая ими продукция сельского хозяйства.

Без оздоровления регионов все разговоры о модернизации страны – пустая болтовня. Но оживление регионов должно было начаться с экономики, а здесь у властей вообще полный провал. Проблема в том, что за эти годы региональные экономики полностью разрушены, так же как разрушена экономическая инфраструктура регионов. И многие экономические меры в данной ситуации просто бесперспективны.

К примеру, введение льгот при налогообложении так и не принесло ожидаемого эффекта. Честно говоря, сама эта реформа выглядела довольно неуклюже. Официальная версия о том, что «это необходимо для стимулирования производства в регионах», похвальна, но неубедительна. Сегодня до 90 процентов налогов собирается в Баку. Баку – это центр всей экономической жизни страны. Это результат экономических тенденций, которые складывались десятилетиями.

Попытка стимуляции производства в регионах, после того как власти сделали все, чтобы уничтожить региональную экономику на корню, вряд ли достигнет успеха. Очевидно, что одним снижением налогов бизнесмена в регион не загонишь. В районах отсутствует инфраструктура, необходимая для развития предпринимательства. Во-первых, большая часть регионов испытывает устойчивые проблемы с газом и светом – стратегическими составляющими большинства производственных процессов. Во-вторых, в регионах нет ни трудовых, ни предпринимательских ресурсов. Все, кто мог и хотел работать и зарабатывать, давно уже покинул регионы, и ныне работает либо в Баку, либо в России.

Поэтому возрождение регионов необходимо начинать с новой концепции регионального строительства. Она должна включать себя реформирование административно-территориальных единиц. Региональные административные единицы должны представлять собой реальные социально-экономические структуры, в рамках которых могло бы начаться формирование и становление региональных экономик. Они должны оттянуть от Баку ресурсы и кадры и начать масштабное строительство новой азербайджанской провинции.

В регионы необходимо оттянуть и поток инвестиций, а это чрезвычайно сложно из-за того, что административный прессинг в регионах значительно превышает прессинг в Баку. Главы администраций регионов, руководители прокуратуры и полиции назначаются в Баку по принципу «кормления», и их главная задача – вернуть вложенные средства. Если предприниматель в Баку может за весь период своей деятельности так и не узнать, кто глава администрации его района, то в регионах это невозможно, потому что каждый предприниматель, каждый магазин обложен персональным налогом в пользу местной администрации.

Возрождение регионов невозможно без снижения гнета администрации и без системных мероприятий по улучшению национальной инфраструктуры. Регионы должны стать привлекательными для жизни, и тогда инвестор найдется автоматически. В первую очередь в регионы необходимо привлекать капиталы наших соотечественников, а для этого им необходимы правительственные гарантии безопасности.

В особенности это касается сельскохозяйственного производства. Не сделав его экономически привлекательным, невозможно возродить провинцию, так как экономическая система должна базироваться на переработке сельскохозяйственной продукции на предприятиях местной и пищевой промышленности – именно подобная структура характерна для регионов даже промышленно развитых стран. А для этого необходимо перейти от нынешнего экстенсивного мелкотоварного феодального сельхозпроизводства к высокоиндустриальному крупнотоварному, что невозможно при сохранении нынешних «ножниц цен».

Но наиглавнейшее условие для развития регионов – это формирование новой современной экономической инфраструктуры, более модернизированной и более либеральной, чем в столице. В принципе, учитывая мизерное участие провинции в формировании национального бюджета, совершенно спокойно можно было бы объявить большинство регионов свободной экономической зоной. В данном случае мог бы привести к успеху опыт Китая, который подобным способом, то есть через создание многочисленных очагов промышленного развития в регионах путем организации местных СЭЗ с соответствующей промышленной и законодательной инфраструктурой.

Но это – путь к созданию неподконтрольных властям очагов регионального развития. Он требует ограничения аппетитов региональных чиновников, а это в свою очередь приведет к их нелояльности центральной власти.

Еще одна проблема – распределение доходов между центральным и местными бюджетами. Сегодня уровень жизни регионов никак не зависит от их экономической активности, и бюджет распределяется между регионами по старому коммунистическому принципу – каждому по потребностям. А этот подход отнюдь не стимулирует население регионов к активной экономической деятельности, провоцируя социальное иждивенчество.

Таким образом, развитие регионов лежит через смену политических и экономических политик в масштабах всей страны. Ведь в конце концов, регионы стали заложниками негативных тенденций, протекающих на всем пространстве Азербайджанской Республики.

ТЕЙМУР БАГИРОВ

«Монитор», еженедельное аналитическое ревю, № 48, 14.02.2004

У ВОЙНЫ ПРЕМЬЕРСКОЕ ЛИЦО

Напряжение во власти растет. Оно прямо-таки витает в воздухе. Несмотря на то, что ни сам президент, ни его окружение не заявляют о возможных кадровых перестановках, их тема продолжает муссироваться.Несмотря на то, что за прошедшие 100 дней никаких кадровых изменений народ так и не дождался, он продолжает верить, что кадровые перестановки неизбежны. Ради этого даже 100 дней удлинили на две недели. Но и это не помогло.

Ожидание кадровых перестановок подпитывается двумя сильными тенденциями. Во-первых, ожиданием реформ со стороны населения, которое воленс-ноленс именно с новым президентом связывает надежды на улучшение ситуации в стране. Вот связывает и никаких гвоздей! И будет связывать до тех пор, пока Ильхам Гейдарович окончательно не обанкротится.

Во-вторых, эти идеи подпитывает и сама власть. Политическая власть в стране отнюдь не однородна. И вместе с смертью вождя власть как единый организм, сверху донизу пронизанный одной мыслью, перестала существовать. Сегодня все мыслят по-своему, а точнее – о своем. Во власти начались интриги, что при политически слабом президенте неизбежно. Резко возросла роль придворных фаворитов. Все это – залог передела власти, так как многие неудовлетворены тем положением вещей, которое сложилось к концу эпохи.

Сегодня во власти все отчетливее прослеживается тенденция на детрайболизацию и отказ от услуг наиболее одиозных членов правительства. О том, что дамоклов меч кадровой чистки навис над А.Инсановым и М.Мардановым, мы уже писали. По имеющимся у нас сведениям, на днях Ильхам Алиев вновь предпринял попытку сместить А.Инсанова. Но не добился цели.

Проблема Инсанова не в нем самом, а в возглавляемом им министерстве. Из 120 тысяч его работников 100 тысяч – выходцы из Армении. Среди главных врачей и руководителей среднего звена они составляют львиную долю. Они лично преданы А.Инсанову, и любая попытка его смещения приведет к полному параличу всей сферы здравоохранения. Назначить нового министра мало, главное – задать нужную динамику. Для этого необходимо уволить большую часть инсановских кадров, а это проблема уже больше политическая, нежели кадровая, ибо увольнение 100 тысяч представителей правящего трайба – это акт политического самоубийства. Таким же образом выглядит ситуация и в министерстве образования.

Конечно, можно убрать только министров, но при этом ничего не менять в самих сферах. Но тогда зачем менять шило на мыло? Ведь без коренной чистки эти министерства так и останутся рассадниками коррупции и казнокрадства.

Но окружение Ильхама Алиева требует крови «старогвардейцев», крови, которой они хотят окропить дерево ильхамовской власти.

В молох кадровых репрессий попали и представители шекинской группировки. И если о том, что министр связи должен уйти, говорили давно (нынешний министр Надир Ахмедов вконец потерял контроль над ситуацией в этой богатейшей сфере), то о возможном уходе главного «чрезвычайщика», нашего Шойгу – Абида Шарифова – стало известно недавно. Гнев президента вызвало то, что Абид муаллим замешан в деле упавшего в Ленкаране дома, деньги на реконструкцию которого так и не дошли до славного города Ленкаран и осели в карманах у представителей центральной власти.

Следующая жертва – это глава исполнительной власти Баку Гаджибала Абуталыбов. Очевидно, что действия энергичного, но не в меру эксцентричного чиновника не вписываются в схему новой власти. Неадекватные логике действия бакинского градоначальника уже переполнили фонтан терпения Бога на небе и, судя по всему, президента на земле. Он взял пальму первенства и в деле вырубки зеленых насаждений. Видимо, поэтому просьба «главного дворника» (так его называл его предшественник Р.Аллахвердиев) будет удовлетворена, и его уделом станет лишь смиренное служение у гроба своего господина. На посту главного бакинского управдома его сменит Эльдар Азизов, хорошо зарекомендовавший себя в Гяндже.

Но безусловно, главная интрига грядущих перемен – это пост премьер-министра. Малозначимый в эпоху Гейдара Алиева, в новых реалиях он превращается в первостепенный. Сама ситуация толкает Ильхама Алиева к смене премьера – очевидно, что ему на этом посту нужен человек, который будет работать вместо него. Нынешний премьер этого делать не может, так за долгие годы сформировался как человек, НЕ принимающий решения.

Суть работы премьер-министра эпохи Алиева I заключалась в собирании информации и докладе ее президенту по его первому требованию. Суть работы премьер-министра эпохи Алиева II в том, чтобы, будучи нечеловечески верным патрону, еще и выполнять весь объем работы. Нынешний премьер не может, да видимо и не хочет, исполнять новую для себя роль.

На его место претендует сразу несколько человек. Наиболее реальные кандидатуры – министр экономического развития Фархад Алиев и министр транспорта Зия Мамедов. Притязания первого строятся на амбициях, порожденных непропорционально большими полномочиями, полученными им в ходе реформирования министерства экономики. А притязания второго – на приятельских отношениях с главой государства плюс на накопленных гигантских финансовых ресурсов.

Если добавить к этому семейные связи Зии Мамедова (он породнился с одним из самых влиятельных олигархов страны – главным военкомом республики Алиагой Гусейновым, а как известно, сегодня главный военком – один из немногих друзей Ильхама Алиева, кто беспрепятственно проходит сквозь барьеры, которыми окружила его супруга), то становится ясно, что на фоне проштрафившегося супер-министра, «семейный паровоз» имеет все шансы стать премьером. Тем более, что Зия Мамедов – обладатель прекрасного голоса и часто исполняет в застольях И.Алиева роль певца. Правда, репертуар придворной поп-звезды весьма однообразен.

Свою карьеру З.Мамедов начал машинистом паровоза, но быстро продвинулся и к середине 90-х уже занимал должность заместителя начальника железнодорожного управления. А специализировался он в основном на разрезке товарных вагонов и их реализации за рубеж в качестве металлолома. Там его заметили и выдвинули. Глава «Азеррейла» – впоследствии бежавший из страны Бахрам Ярадангулиев – заплатил Рзе Ибадову 1 миллион долларов США, а тот в свою очередь передал его в кассу Семьи.

Зия Мамедов с лихвой окупил вложенный в него капитал. Уже в 2001 году он сам стал обладателем большого капитала, что не могло не беспокоить Семью. Гейдару и Ильхаму Алиевым предстояло вывести из игры последнего из «пресловутой тройки». Семья заставила З.Мамедова потратить около 10 миллионов долларов на строительство крупного олимпийского комплекса в Губе вместе с роскошной резиденцией в Кач-Раше, построенной им специально для Ильхама Алиева в стиле Людовика XV.

Около четырех лет З.Мамедов вел напряженную борьбу с тремя «китами» из окружения принца – Дж.Аскеровым, А.Башировым и Г.Гусейновым – за пост министра транспорта. Семья предавалась раздумьям – на ком остановить выбор? Несмотря на личную близость Джангира Аскерова и Айдына Баширова к Ильхаму Алиеву, выбор был сделан в пользу Зии Мамедова. З.Мамедов на радостях потратил еще около 5 миллионов долларов на ремонт здания министерства транспорта.

Но за несколько дней до объявления указа о назначении, Семья объявила З.Мамедову цену этой должности. Главному кондуктору страны пришлось заплатить Семье за назначение 8 млн.долларов. Таким образом, в результате многоходовой комбинации Семья отняла у З.Мамедова около 25 миллионов долларов. Но он об этом нисколько не сожалеет. Потому что он все равно остался обладателем многомиллионного состояния.

З.Мамедов и сейчас сохраняет за собой положение и все привилегии олигарха. Несмотря на колоссальные финансовые потери, он все еще обладает большим финансовым капиталом. Его многочисленные замки в стиле барокко понастроены во всех уголках Азербайджана – в Шувелянах, в Нардаране, и конечно на исторической родине – в Уджаре, и т.д. Один из его замков строился даже дизайнерами и строителями, реставрировавшими Эрмитаж. В этих многочисленных замках посуда, включая вилки и ножи, как в лучших дворянских домах Парижа XVII века, сделана из золота.

Ему принадлежит несколько десятков вилл в «поселке миллионеров» в районе метро «Гянджлик» и несколько многоэтажных зданий в центре. Он продолжает контролировать доходы от железной дороги, а это значит, что он является одним из самых богатых олигархов страны.

Таким образом, вместо Артура Расизаде – человека со скромными доходами, Азербайджан рискует получить премьера-олигарха, заработавшего капиталы на коррупции. Правда, быть может, хоть это отрезвит тех наших сограждан, кто все еще ожидает от этой власти серьезных и позитивных перемен.

РАСИМ НУРИЕВ

«Монитор», еженедельное аналитическое ревю, № 48, 14.02.2004

ТРЕТИЙ ПУТЬ

«Капитализм и коммунизм – суть два дьявола, сражающихся друг с другом за власть над миром. Иран создаст третью экономическую модель, угодную Аллаху. Ее главным тезисом будет: от каждого по способностям, каждому – по благочестию».Аятолла Рухолла Хомейни, 1978 год

Новый 1979 год президент Джеймс Картер встречал во дворце Ниараван, в гостях у иранского шаха. Картер изо всех сил старался угодить хозяину дома: хвалил обстановку, произносил длинные «восточные» тосты, в одном из которых назвал Пехлеви «мудрым хозяином острова стабильности в океане международной напряженности». Присутствовавший на банкете американский посол в Иране Джордж Салливэн осторожно предостерег Картера: «Господин президент, если ваши тосты попадут в американскую прессу, может разразиться скандал».

Действительно, в США слишком хорошо знали, на чем держится пресловутая стабильность в Иране. Картер надеялся на то, что Пехлеви поддержит его энергетическую программу и продаст ему миллиард баррелей нефти для создания национального резерва. Потому-то президент и отправился встречать Новый год в Тегеран, где, рискуя собственным реноме, произносил здравицы диктатору. В самый разгар праздника шах неожиданно наклонился к Картеру и тихо спросил: «Джимми, а если я вдруг отрекусь от трона, ты разрешишь мне с семьей жить в США?». И Картер понял, что его энергетическая реформа провалилась.

Через несколько дней после отъезда Картера из Тегерана началась иранская революция. Хотя еще в сентябре 1978 эксперты ЦРУ составляли заключение о политическом самочувствии иранской монархии, они сделали следующий вывод: несмотря на деспотичное правление шаха, он, тем не менее, осуществляет устойчивый контроль над страной, и его династии ничего не угрожает, по крайней мере, до следующего десятилетия. 65-тысячный корпус тайной полиции SAVAK практиковал надзор за всеми слоями общества, переняв методику нацистского гестапо. Аугусто Пиночет посылал в Тегеран своих сотрудников перенимать эффективный опыт.

Но четыре месяца спустя шах был вынужден бежать, а один из самых прочных и самых порочных режимов на планете прекратил свое существование.

Революция в Иране, 25-летие которой было помпезно отмечено, является одним из важнейших событий конца прошлого века. Именно она вывела на суд публики ислам как политическую доминанту. И потому объяснений того, что послужило причиной иранской революции, множество. Наиболее популярны версии заговоров.

Хотя, если разобраться, для революции в Иране вполне хватало и внутренних причин. Главная из них заключалась в том, что Пехлеви не смог распорядиться потоком денег, хлынувшим в Иран после энергетического кризиса начала 1970-х. После возобновления поставок ОПЕК цена нефти на мировом рынке выросла в 15 раз, а ежегодные поступления в иранскую казну достигли $50 млрд. Уровень жизни населения при этом не только не вырос, но даже снизился. Особенно пострадало сельское население, обнищавшее после того, как шах открыл внутренний рынок для импортной сельхозпродукции. Если прежде закупки иностранного продовольствия не превышали $50 млн. в год, то теперь они достигли $2-2,5 млрд.

Пехлеви провозгласил «белую революцию» – программу реформ, имевшую своей целью быструю модернизацию, индустриализацию и вестернизацию страны. Суть программы сводилась к тому, что практически на все поступающие нефтедоллары тут же закупались патенты, западная техника, новое вооружение и целые промышленные предприятия. Однако эти покупки зачастую не находили применения: в стране не хватало специалистов, которые могли бы собрать, наладить и запустить новые станки, не было ангаров для хранения поступающего оборудования. На этом фоне пышным цветом расцвела коррупция, и первым казнокрадом страны был сам шах.

Западные эксперты, пытаясь подсчитать доходы Ирана от экспорта нефти, ежегодно не досчитывались $2-3 млрд. И не мудрено: эти деньги оседали на счетах фонда Пехлеви – эшелонированной финансовой системы шахской семьи на Западе. По приблизительным подсчетам, за годы «белой революции» фонд получил в форме «откатов» и «комиссий» от международного нефтяного консорциума около $70 млрд. А сколько заработал сам международный консорциум, в котором главную роль играла компания ВР, не знает никто.

В результате исламской революции в Иране было построено гибридное государство. Обещанного Хомейни «третьего пути» так и не нашли. Сегодняшний Иран – это капиталистическая республика особого режима – клерикального.

С самого начала в Иране проявились две политические тенденции. Одна фракция духовенства вокруг Хомейни утверждала, что ислам, как и в старые добрые времена, должен проводить свою власть через независимых имамов на местах. Американский империализм в их глазах представлялся реальным Сатаной, а Иран – оплотом фундаментализма, способным зажечь сердца всех мусульман. Другая часть истеблишмента, включая прагматическое крыло духовенства, требовало построить современное, централизованное государство. Сохраняя решительную антизападную риторику, они стали делать, особенно в последнее десятилетие, настойчивые попытки установить контакты с Западом.

Конфликт между этими тенденциями, а также периодические политические кризисы, вызванные им, так не был решен. Сегодня он продолжает тлеть между консерваторами и реформаторами. Не случайно годовщина революции ознаменовалась самыми массовыми демонстрациями в истории ИРИ.

После исламской революции Иран практически выпал из мировой системы, сменив прозападный интеграционный курс своего прежнего «либерального» монарха на фанатичное религиозное затворничество под властью имамов. Напрасно обрадовалось поначалу такому повороту советское руководство – в коммунистические объятия лидер иранской революции аятолла Хомейни тоже не рвался, несмотря на тяготение к социалистическим идеям. Иран отвернулся от мира.

Что бы там ни говорили, но иранская революция была не политическим переворотом, а подлинно народной революцией. Она даже не повлекла за собой гражданской войны. Не было заметной оппозиции, не было ушедших с автоматами в горы людей (были только уехавшие с чемоданами в Америку), не было массовых выступлений против нового режима. Напротив, многомиллионный народ приветствовал аятоллу Хомейни как своего освободителя и пророка.

В 1979 году в Иране воплотилась новая, доселе неизвестная западному миру идеология. Западники ее назвали «фундаментализм». Революция провозгласила возврат к исламской традиции. Во главе государства стал духовный лидер. При всем этом Иран не превратился ни в классическую теократию, ни в военную диктатуру. В исламском Иране секулярная парламентская власть стала демократичнее, чем она была при проамериканском шахе Мохаммаде Реза Пехлеви. Президенты избираются на всеобщих выборах, причем не 99-ю и 99-ю сотыми процентов голосов, как в СССР, а при вполне правдоподобных соотношениях. Женщинам предписывается строго соблюдать исламскую форму одежды, и вместе с тем они обладают всеми политическими правами и учатся в университетах.

Еще более непонятным становится Иран, когда выясняется, что он – одна из самых «молодых» по составу населения стран, половина его населения – люди, родившееся после 1979 года, 25 миллионов жителей – учащиеся, население выросло с 35 млн. в 1979-м до 60 млн. в 1999-м. Избирательным правом гражданин Ирана обладает с 14 лет.

С одной стороны – жесткая религиозная цензура, средневековые казни и государственное регулирование экономики, пытки диссидентов и угнетение национальных меньшинств, с другой – частное предпринимательство, наличие негосударственной прессы, конституционное равноправие граждан. Нелиберальная демократия?

Иран очень напоминает СССР. Но не загнивающий социализм 70-х годов, а время молодости наших отцов, конца 50-х – начала 60-х годов. Время, когда уверенность в главном еще только чуть была тронута отдельными недоразумениями вроде «культа личности», а будущее было ясно и бескомпромиссно.

Это было время, когда тезис «МЫ НЕ ТАКИЕ, КАК ВЕСЬ МИР» был незыблем. Когда всем своим существом режим кричал – «МЫ ЛУЧШИЕ!». Это именно то время, по которому так тоскуют теперь настоящие коммунисты по всему пространству СНГ. Время, из которого вытекли гнилые с запахом 70-80-е, случился неизбежный завал 90-х, пир пиров и Пирров нынешнего лихолетья и ясность XXI и XXII веков. Но то время – оно было такое счастливое. И сегодня люди в Иране счастливы.

Таким образом, я попытаюсь изложить некую модель, в которой главным (и единственным) является сходство между СССР 50-х годов и нынешним Ираном. Сходство в режиме власти, в психологии людей, во внешних обстоятельствах, в борьбе за власть внутри страны.

Главное различие между СССР и Ираном – это не 70 лет коммунизма в СССР после Великого Октябрьского Переворота и менее 20 лет в Иране после исламской революции, не различие между режимом Николая II и правлением Пехлеви, не разница между властными идеологиями (внешне – коммунизм и внешне – ислам). Нет!

Главное различие – непрерванность традиций в Иране и абсолютный отказ от наследования при построении СССР. Нынешний политический режим в Иране – совершенно естественное продолжение культурной иранской традиции. Именно иранской, а не персидской, ибо Иран давно уже перестал быть государством персов, сохранив персидскую культурную традицию как знак непрерывности тысячелетней цивилизации.

Революция так и не решила ключевые проблемы Ирана, поскольку изначально пошла не путем поиска реальных путей модернизации государства, а стала заложником теократических идей об исламском превосходстве. Но она так и осталась революцией в душах иранцев, которые отмечали не 25-летие прихода муллократов, а юбилей торжества нации над ненавистным режимом. Режимом, так похожим по своим основным параметрам на наш. Режимом, поставившим национальные богатства страны на службу только одной семье.

Октябрьский переворот стал кульминационной точкой в развитии человечества, ибо понявшее всю опасность монопольного пользования прибавочной стоимостью капиталисты пошли на ее обобществление. Иранская революция, к сожалению, не выполнила своей исторической миссии, так как корпорации так и не поняли, что бездумная эксплуатация нефтяной ренты в угоду интересам политической элиты и своим барышам приводит к печальным результатам для страны. Поэтому в результате революции в проигравших осталась страна, а не они.

УЛЬВИЯ САТТАРХАН

«Монитор», еженедельное аналитическое ревю, № 48, 14.02.2004